Неточные совпадения
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это
не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь
особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже
не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Все это произвело ропот,
особенно когда новый начальник, точно как наперекор своему предместнику, объявил, что для него ум и
хорошие успехи в науках ничего
не значат, что он смотрит только на поведенье, что если человек и плохо учится, но хорошо ведет себя, он предпочтет его умнику.
— Чтой-то вы уж совсем нас во власть свою берете, Петр Петрович. Дуня вам рассказала причину, почему
не исполнено ваше желание: она
хорошие намерения имела. Да и пишете вы мне, точно приказываете. Неужели ж нам каждое желание ваше за приказание считать? А я так вам напротив скажу, что вам следует теперь к нам быть
особенно деликатным и снисходительным, потому что мы все бросили и, вам доверясь, сюда приехали, а стало быть, и без того уж почти в вашей власти состоим.
Дарья Александровна выглянула вперед и обрадовалась, увидав в серой шляпе и сером пальто знакомую фигуру Левина, шедшего им навстречу. Она и всегда рада ему была, но теперь
особенно рада была, что он видит ее во всей ее славе. Никто
лучше Левина
не мог понять ее величия.
Окончив газету, вторую чашку кофе и калач с маслом, он встал, стряхнул крошки калача с жилета и, расправив широкую грудь, радостно улыбнулся,
не оттого, чтоб у него на душе было что-нибудь
особенно приятное, — радостную улыбку вызвало
хорошее пищеварение.
Вернувшись домой и найдя всех вполне благополучными и
особенно милыми, Дарья Александровна с большим оживлением рассказывала про свою поездку, про то, как ее хорошо принимали, про роскошь и
хороший вкус жизни Вронских, про их увеселения и
не давала никому слова сказать против них.
«Без сомнения, наше общество еще так дико (
не то, что в Англии), что очень многие», — и в числе этих многих были те, мнением которых Алексей Александрович
особенно дорожил, — «посмотрят на дуэль с
хорошей стороны; но какой результат будет достигнут?
Одна треть государственных людей, стариков, были приятелями его отца и знали его в рубашечке; другая треть были с ним на «ты», а третья — были
хорошие знакомые; следовательно, раздаватели земных благ в виде мест, аренд, концессий и тому подобного были все ему приятели и
не могли обойти своего; и Облонскому
не нужно было
особенно стараться, чтобы получить выгодное место; нужно было только
не отказываться,
не завидовать,
не ссориться,
не обижаться, чего он, по свойственной ему доброте, никогда и
не делал.
Он смотрел на ее высокую прическу с длинным белым вуалем и белыми цветами, на высоко стоявший сборчатый воротник,
особенно девственно закрывавший с боков и открывавший спереди ее длинную шею и поразительно тонкую талию, и ему казалось, что она была
лучше, чем когда-нибудь, —
не потому, чтоб эти цветы, этот вуаль, это выписанное из Парижа платье прибавляли что-нибудь к ее красоте, но потому, что, несмотря на эту приготовленную пышность наряда, выражение ее милого лица, ее взгляда, ее губ были всё тем же ее особенным выражением невинной правдивости.
— Нет, надо к отцу проехать. Ты знаешь, он от *** в тридцати верстах. Я его давно
не видал и мать тоже: надо стариков потешить. Они у меня люди
хорошие,
особенно отец: презабавный. Я же у них один.
Европейцы ходят… как вы думаете, в чем? В полотняных шлемах! Эти шлемы совершенно похожи на шлем Дон Кихота. Отчего же
не видать соломенных шляп? чего бы, кажется,
лучше: Манила так близка, а там превосходная солома. Но потом я опытом убедился, что солома слишком жидкая защита от здешнего солнца. Шлемы эти делаются двойные с пустотой внутри и маленьким отверстием для воздуха. Другие,
особенно шкипера, носят соломенные шляпы, но обвивают поля и тулью ее белой материей, в виде чалмы.
От островов Бонинсима до Японии —
не путешествие, а прогулка,
особенно в августе: это лучшее время года в тех местах. Небо и море спорят друг с другом, кто
лучше, кто тише, кто синее, — словом, кто более понравится путешественнику. Мы в пять дней прошли 850 миль. Наше судно, как старшее, давало сигналы другим трем и одно из них вело на буксире. Таща его на двух канатах, мы могли видеться с бывшими там товарищами; иногда перемолвим и слово, написанное на большой доске складными буквами.
«
Лучше всего вам кухлянку купить,
особенно двойную…» — сказал другой, вслушавшийся в наш разговор. «Что это такое кухлянка?» — спросил я. «Это такая рубашка из оленьей шкуры, шерстью вверх. А если купите двойную, то есть и снизу такая же шерсть, так никакой шубы
не надо».
Тарас говорил про себя, что когда он
не выпьет, у него слов нет, а что у него от вина находятся слова
хорошие, и он всё сказать может. И действительно, в трезвом состоянии Тарас больше молчал; когда же выпивал, что случалось с ним редко и и только в особенных случаях, то делался
особенно приятно разговорчив. Он говорил тогда и много и хорошо, с большой простотою, правдивостью и, главное, ласковостью, которая так и светилась из его добрых голубых глаз и
не сходящей с губ приветливой улыбки.
Уж у Уленьки
не раз скалились зубы на его фигуру и рассеянность, но товарищи,
особенно Райский, так много наговорили ей
хорошего о нем, что она ограничивалась только своим насмешливым наблюдением, а когда
не хватало терпения, то уходила в другую комнату разразиться смехом.
Особенно умилили меня его сапоги, обтянутые штрипками, —
хорошие опойковые сапоги, но
не модные, с острыми, а старинные, с четвероугольными носками и без каблуков.
И какой оркестр, более ста артистов и артисток, но
особенно, какой хор!» — «Да, у вас в целой Европе
не было десяти таких голосов, каких ты в одном этом зале найдешь целую сотню, и в каждом другом столько же: образ жизни
не тот, очень здоровый и вместе изящный, потому и грудь
лучше, и голос
лучше», — говорит светлая царица.
Учитель и прежде понравился Марье Алексевне тем, что
не пьет чаю; по всему было видно, что он человек солидный, основательный; говорил он мало — тем
лучше,
не вертопрах; но что говорил, то говорил хорошо —
особенно о деньгах; но с вечера третьего дня она увидела, что учитель даже очень
хорошая находка, по совершенному препятствию к волокитству за девушками в семействах, где дает уроки: такое полное препятствие редко бывает у таких молодых людей.
Лопухов собирался завтра выйти в первый раз из дому, Вера Павловна была от этого в
особенно хорошем расположении духа, радовалась чуть ли
не больше, да и наверное больше, чем сам бывший больной. Разговор коснулся болезни, смеялись над нею, восхваляли шутливым тоном супружескую самоотверженность Веры Павловны, чуть — чуть
не расстроившей своего здоровья тревогою из — за того, чем
не стоило тревожиться.
При всей утопичности его стремлений,
лучше всего обличенной его безвременной смертью, этот замысел, воодушевлявший все его художественное творчество,
не есть простая фантазия, он есть симптом, полный глубокого значения, ибо свидетельствует о появлении новых зовов, предвестий и предчувствий в современной душе, и прежде всего в русской душе, как наиболее раскрытой будущему и
особенно чуткой к знамениям конца.].
Спустя некоторое время после того, как
Хорошее Дело предложил мне взятку за то, чтоб я
не ходил к нему в гости, бабушка устроила такой вечер. Сыпался и хлюпал неуемный осенний дождь, ныл ветер, шумели деревья, царапая сучьями стену, — в кухне было тепло, уютно, все сидели близко друг ко другу, все были как-то
особенно мило тихи, а бабушка на редкость щедро рассказывала сказки, одна другой
лучше.
Что
особенно не нравилось Привалову, так это то, что Хина после смерти Ляховского как-то совсем завладела Зосей, а это влияние
не обещало ничего
хорошего в будущем.
Мне это очень
не хочется,
особенно так, вдруг, как вы, с первого раза; и так как мы теперь стоим на перекрестке, то
не лучше ли нам разойтись: вы пойдете направо к себе, а я налево.
Между нашими загородными собраниями, конечно, есть и отличающиеся необыкновенною чинностию и имеющие
особенно хорошую репутацию; но самый осторожный человек
не может всякую минуту защититься от кирпича, падающего с соседнего дома.
— По лицу видно. Поздоровайтесь с господами и присядьте к нам сюда поскорее. Я
особенно вас ждал, — прибавил он, значительно напирая на то, что он ждал. На замечание князя:
не повредило бы ему так поздно сидеть? — он отвечал, что сам себе удивляется, как это он три дня назад умереть хотел, и что никогда он
не чувствовал себя
лучше, как в этот вечер.
Бог ищет людей,
хороших, конечно, а злых и капризных ему
не надо; капризных
особенно, которые сегодня решают одно, а завтра говорят другое.
Благодарная детская память сохранила и перенесла это первое впечатление через много лет, когда Устенька уже понимала, как много и красноречиво говорят вот эти гравюры картин Яна Матейки [Ян Матейко (1838–1893) — выдающийся польский живописец.] и Семирадского [Семирадский Генрих Ипполитович (1843–1902) — русский живописец.], копии с знаменитых статуй, а
особенно та этажерка с нотами, где лежали рыдающие вальсы Шопена, старинные польские «мазуры» и еще много-много других
хороших вещей, о существовании которых в Заполье даже и
не подозревали.
Впрочем, в данном случае старик уже
не доверял самому себе, — в известном возрасте начинает казаться, что прежде было все
лучше, а
особенно лучше были прежние люди.
Особенно в последнее время пошатнулся народ, и совсем
не разберешь, где кончается
хороший человек и где начинается дурной.
— С вашим капиталом да
не найти
хорошей невесты! — молвил Сергей Андреич. — Да возьмите хоть у нас в городу. Здесь всякими невестами,
хорошими и плохими, старыми и молодыми, хоть Волгу с Окой запруди. Словечко только молвите — стаями налетят,
особенно ж теперь, при отдельном вашем капитале.
— Ну, так видишь ли… Игумен-от красноярский, отец Михаил, мне приятель, — сказал Патап Максимыч. — Человек добрый,
хороший, да стар стал — добротой да простотой его мошенники, надо полагать, пользуются. Он, сердечный, ничего
не знает — молится себе да хозяйствует, а тут под носом у него они воровские дела затевают… Вот и написал я к нему, чтобы он лихих людей оберегался,
особенно того проходимца, помнишь, что в Сибири-то на золотых приисках живал?.. Стуколов…
Он мог подаваться,
особенно после событий 1861–1862 годов, в сторону охранительных идей, судить неверно, пристрастно обо многом в тогдашнем общественном и чисто литературном движении; наконец, у него
не было широкого всестороннего образования, начитанность, кажется, только по-русски (с прибавкой, быть может, кое-каких французских книг), но в пределах тогдашнего русского «просвещения» он был совсем
не игнорант, в нем всегда чувствовался московский студент 40-х годов: он был искренно предан всем лучшим заветам нашей литературы, сердечно чтил Пушкина, напечатал когда-то критический этюд о Гоголе, увлекался с юных лет театром, считался
хорошим актером и был прекраснейший чтец «в лицах».
Надобно сказать правду, что доброты, в общественном смысле этого слова,
особенно чувствительности, мягкости — в ней было мало, или,
лучше сказать, эти свойства были в ней мало развиты, а вдобавок к тому она
не любила щеголять ими и скрывала их.
Мы ездили туда один раз целым обществом, разумеется, около завтрака, то есть совсем
не вовремя, и ловля была очень неудачна; но мельник уверял, что рано утром до солнышка,
особенно с весны и к осени, рыба берет очень крупная и всего
лучше в яме под вешняком.
Немного успокоив себя этим понятием долга, которое у штабс-капитана, как и вообще у всех людей недалеких, было
особенно развито и сильно, он сел к столу и стал писать прощальное письмо отцу, с которым последнее время был
не совсем в
хороших отношениях по денежным делам.
На
хорошей лошади от Мерева до уездного города было всего час езды,
особенно холодком, когда лошадь
не донимает ни муха, ни расслабляющий припек солнца.
Хороший человек, однако, и на таких свободных условиях
не находился, хотя обе сестры,
особенно Зиночка, были довольно миловидны.
— Получение, по моему, верное, значит можно взять карету взад и влеред, мы поедем вместе, кстати прокатимся — погода сегодня
не особенно хороша, дождь, но тем
лучше, он дома, а в карете нас
не замочит.
— И, матушка, господь с тобой. Кто же
не отдавал дочерей, да и товар это
не таков, чтоб на руках держать: залежится, пожалуй. Нет, по-моему, коли Мать Пресвятая Богородица благословит, так хорошо бы составить авантажную партию. Вот Софьи-то Алексеевны сынок приехал; он ведь нам доводится в дальнем свойстве; ну, да ведь нынче родных-то плохо знают, а уж
особенно бедных; а должно быть, состояньице
хорошее, тысячи две душ в одном месте, имение устроенное.
— Э… коли говорить, так видно надо все говорить, — сказала она, махнув рукою. — Годов это куда уж более двадцати схоронила я моего покойничка Ивана Васильевича и осталась после него тяжелою. Прихожу я к Настасье Федоровне, я-таки частенько к ней хаживала: бывало, песни попоешь и сказочку ей расскажешь, да и выпьешь с ней за компанию, и всегда
хорошее вино пьешь, шампанское называют. Весело время проводили,
особенно когда графа дома
не было. Вот таким манером, раз сижу я у ней, а она и говорит...
—
Не знаю, брат, что ты только в ней
особенно хорошее нашел, — говорил он.
Случившийся на могилке о. Спиридония скандал на целое лето дал пищу разговорам и пересудам,
особенно по скитам. Все обвиняли мать Енафу, которая вывела головщицей какую-то пропащую девку. Конечно, голос у ней
лучше, чем у анбашской Капитолины, а все-таки и себя и других срамить
не доводится. Мать Енафа
не обращала никакого внимания на эти скитские пересуды и была даже довольна, что Гермоген с могилки о. Спиридония едва живой уплел ноги.
— Отсоветовать вам я
не могу, — говорил о. Сергей, разгуливая по комнате, — вы подумаете, что я это о себе буду хлопотать… А
не сказать
не могу. Есть
хорошие земли в Оренбургской степи и можно там устроиться, только одно нехорошо: молодым-то
не понравится тяжелая крестьянская работа.
Особенно бабам непривычно покажется… Заводская баба только и знает, что свою домашность да ребят, а там они везде поспевай.
Особенно интересен он был за обедом или ужином, полный блестящего остроумия в рассказах о своих путешествиях. Это был человек, любивший вкусно поесть и выпить
хорошего вина. Пил
не особенно много, смаковал и съедал огромное количество всякой снеди. Он иногда обедал у меня, всегда предупреждая...
Вон мелькнули в окнах четыре фигуры за четвероугольным столом, предающиеся деловому отдохновению за карточным столом; вот из другого окна столбом валит дым, обличающий собравшуюся в доме веселую компанию приказных, а быть может, и сановников; вот послышался вам из соседнего дома смех, звонкий смех, от которого вдруг упало в груди ваше юное сердце, и тут же, с ним рядом, произносится острота, очень
хорошая острота, которую вы уж много раз слышали, но которая, в этот вечер, кажется вам
особенно привлекательною, и вы
не сердитесь, а как-то добродушно и ласково улыбаетесь ей.
— Говорю я теперь, — продолжала мать, — говорю, сама себя слушаю, — сама себе
не верю. Всю жизнь думала об одном — как бы обойти день стороной, прожить бы его незаметно, чтобы
не тронули меня только? А теперь обо всех думаю, может, и
не так понимаю я дела ваши, а все мне — близкие, всех жалко, для всех —
хорошего хочется. А вам, Андрюша, —
особенно!..
—
Хороший человек! — тоже тихо, но как-то
особенно, точно он задыхался, заговорил Павел. — Дорогой мне человек. И — поэтому… поэтому
не надо так говорить…
Вот отчего мы иногда чуть
не кланяемся друг с другом,
особенно когда оба в
хорошем расположении духа.
—
Не досадуйте; я смеюсь тому, что вы сами себе враг, и если б вы попробовали, то вам и удалось, может быть, хоть бы и на улице дело было; чем проще, тем
лучше… Ни одна добрая женщина, если только она
не глупа или
особенно не сердита на что-нибудь в эту минуту,
не решилась бы отослать вас без этих двух слов, которых вы так робко вымаливаете… Впрочем, что я! конечно, приняла бы вас за сумасшедшего. Я ведь судила по себе. Сама-то я много знаю, как люди на свете живут!
У этого же Геннадия Николаевича Глаголева был обычаи вызывать к отвечанию урока всегда самых плохих учеников.
Хороших он тревожил редко и только тогда, когда урок был
особенно трудный. Часто бывало даже, что
хорошему ученику он выводил за четверть общий балл, ни разу его
не спросив.